crossover «euphoria»

Объявление




Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossover «euphoria» » dusk till dawn » happy father's day


happy father's day

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

happy father's day
« Garmarna - Herr Mannelig »
http://funkyimg.com/i/2MHBG.png http://funkyimg.com/i/2MHBJ.png
» » всеотец & бальдр;

- - - - - - - - - - - - - - - -
кольщик, наколи мне брови

+2

2

только раз альфёдр спустился в мидгард, как и все асы.

девять миров великого дуба должны были оплакивать смерть бальдра (все, от мала до велика, — так смертные писали и рассказывали, из уст в уста историю передавая), но слезы о нем никто не проливал. не проливал слез ни тор одержимый, ни всадник слейпнира; только фригг проклинала и причитала. проклинала она всех асов, тот день, когда разделила одно ложе с одноглазым всеведущим богом. «я проклинаю тебя, один, и тот день, когда согласилась выйти за тебя,» — кричит королева валькирий, а бальейг гунгнир свой крепче сжимает и жаждет ведьму лесов убить и на костер один с сыном своим возложить. он слышит ее причитания, но не молвит в ответ ни единого слова; ни к чему более горечь утрат ему переживать (уже потерял любимую некогда, — горевал очень долго, покуда мимир-советник не предложил царю асгарда с ванами пакт заключить чтобы войну кровавую окончить). бог светлый будет заключен в нифльхейме отныне, равно как и тот должен быть ниспослан туда, кто посмел руку на него поднять.

браги горестные речи фригг выслушивает, на костер, пожирающий тело бальдра, жены его и того, что было дорого, смотря. она асов проклинает, и когда наконец очередь доходит ей в лицо проклинать главного аса, то переводит взгляд свой с погребального костра на нее сын бора. «я знаю, что ты хочешь сказать,» — рука его моментально оказывается на шее жены своей изгнанной, и шипит буквально ей в лицо всеотец. — «я тебя с удовольствием на этот костер отправлю, фригг. но роль тебе отведена иная.» отпускает ее гримнир из хватки своей и наблюдает внимательно за фрейей, судорожно вздыхавшей. ни слова более не произносит, — лишь мимолетные взгляды которые вместо нее проклинают источник всех ее бед. браги вновь на костер свое внимание обращает, и более слова ни молвит до конца траурной церемонии.

ныне сидит он вновь во главе асгарда и с трона хлидскьяльфа на мир взирает, вновь и вновь к предсказаниям возвращаясь. фимбулвинтер уже была на пороге: висельник слышит молитвы к нему обращенные, и цокает языком недовольно на жалобы. вспоминает и проклятия ведьмы всезнающий, и слова тором сказанные после погребения бальдра. «покуда я могу молот свой держать,» — молвил тогда сын его кровожадный, — «не буду знать ни покоя, ни отдыха до последнего мною убитого великана.» всеотец только лишь кивнул мрачно на речи его, но не знал покоя с тех пор.

отец рун только раз спускался в мидгард после похорон бальдра светлоокого.

ему нужно было угомонить фригг, после похорон не находившей себе места. один бродит средь лесов и болот, ночует посреди темной глуши. как-то раз посреди этой ночевки к его костру пришла стая волков; у фенга на коленях копье, не знающее промаха, покоится. волки скалятся и глухо рычат на посмевшего покой темных лесов нарушить, а ас сидит недвижим, на волков исподлобья взирая. он чует их злость; их ярость знакома ему самому (когда-то сам испытал гнев и ярость, и не раз). вожак стаи приблизился к отцу асгарда, и бог обличий смотрит в глаза волка голодные. «я не ваш враг,» — бормочет древний, оскалившись после и глухо прорычав в ответ.

отец висельников только раз спускался в мидгард после похорон бальдра светлоокого.

ганград жену свою последнюю на том самом берегу находит, где давно уже (двадцать зим в ту пору миновало) был сожжен в погребальных кострах сын его. «я прихожу сюда каждый день, муж мой,» — шепчет фригг; ее не узнать после смерти бальдра. — «каждый день я вижу как нашего сына пожирает без остатка костер. и тебя, не пролившего слез, владыка.» королева валькирий говорит, что проклинать некогда любимого ею аса устала. фундин подходит к ней и обнимает; копье гунгир опущено острием вниз к земле хладной, а сам шепчет:

– он должен быть там заточен, моя фригг. я делаю это не только ради себя и тебя; это делаю я ради нашего сына.

фрейя свое лицо заплаканное поднимает и ему в глаза смотрит. уста ее дрожат; она пытается отыскать в нем капли того самого мужа, с кем некогда жила в мире и согласии, но от него не осталось и былого следа. ее упреки приносящий победу слушает вполуха, на речи ее гневные не реагирует; к проклятиям ныне он уже глух и слеп.

гейрвальд уходит от фригг прочь только с рассветом нового дня.

драккар мрачный мир нифльхейма пересекает; гизур на мертвых внимания не обращает (мертвые его не тревожили, — он сам девять дней некогда средь мертвых нифльхейма бродил; бродит и сейчас, погружаясь в сон). с уст его слетают руны защищающие, — среди покойников видел и врагов своих сын бора, властитель асграда. видел их взгляды к нему устремленные. один из упокоенных на драккар ступает и перед очами одина являет себя.

– зачем ты явил себя здесь, ас?

– сгинь с глаз моих, покоя не находящий. мне нужен сын мой и не более.

бальдра светлоокого хангадроттин находит на десятые сутки путешествия своего по царству хель. рана все так же свежа; один молча подходит к сыну своему и прикасается к ране мертвой, ране неизлеченной. в глаза бальдру херблинди смотреть не смеет (знает, чем может ему грозить, — царица хель не раз и не два клялась его в царстве оставить), ас облизывает пальцы свои испачканные кровью.

– смотрю, у хель все-таки имеется чувство юмора, — молвит наконец-таки один, — что-то от ее отца ей осталось в дар.
[nick]he who doesn't mourn[/nick][icon]https://i.imgur.com/sAPYmdm.gif[/icon][status]he who is cursed[/status]

+3

3

[icon]http://funkyimg.com/i/2MYtD.gif[/icon]
Смерть, смерть, крест, череп, гроб.
Бальдр чувствует себя счастливый, и больным, и живым, и убитым. Всего секунду, он смотрит на ярко-зеленое оперение стрелы, свою нервно вздымающуюся грудь. Материнские руны горят под кожей, как тогда, когда Фрейя только набила их на теле. Одну за другой, как ножом по лоскутам сдирать кожу, а потом залить раскаленной сталью, единственные доспехи, которые уберегут. Она говорила, что все это ему во благо. Поболит и пройдет, буквально навсегда. Бальдр хныкал и канючил, вел себя стыдно, не как мужик. Магия ванов и его глухая безобразная асгардская плоть, мать не оставляет за ним права быть уязвимым.  Его мочевой пузырь сжимается, когда Фрейя протыкает иглой сосок.
Всякое благо приходило Бальдру с болью. Он разглядывает неверяще замершего и прислушивающегося к окружению Хёда, не сразу замечает на половину пробившую его стрелу. Испуг брата становится его испугом. Ему кажется, что они что-то натворили и получат от отца или Тора нагоняй.
«Ебанный ты урод, ты меня убил».
Он шагает назад, заваливается на бок грузно. Перед глазами пыльные сбитые неуверенной шаркающей поступью слепого  сапоги,  Хёд водит ладонями по пустому месту, которое должно было быть братом. Пихает на прощание носками в щеку. Бальдр смаргивает горючие слезы, размышляя, как грустна и скоротечна его смерть. Он не успевает ничего сказать, задаться вопросом, как же так вышло. В смерти нет поэзии, только тупая и скучная мысль:  хорошо, что Хёд не целился в глаз.
Бальдр не успеет увидеть, как охуеют от произошедшего в Асгарде.

Смерть, смерть, мамин плач, холод,  могила.
Он пытается заткнуть пульсирующую рану на груди, но бессмысленно. Затягиваются раны, перестает выливаться кровь из разорванных тканей, кость сходится с костью, становится крепче стали, когда Бальдр пытается влезть на гору выше, но поскальзывается на уступе. Тело складывается само собой, хрустят позвонки, выстраиваясь в ряд. Мамочка, должно быть, довольна. Она практически обманула само прорицание. Гниль не берет его плоть, а в Хельхейме в этой ебучый сырости истлевает даже сам воздух. Он самый живой среди  мертвых, самый злой среди плачущих навзрыд.
Бесполезный вечно оплакиваемый бог.
Ему мерещится одиновское воронье над головой, он прицеливается и метает в них камни. Возможно, один из них ведет взор вотана до Хельхейма. Бальдр пытается установить связь.
«Приведите мне сюда отца».
В небо летит увесистый валун, испещренный чужими отчаянными письменами. Сила погибели не знает.

Смерть, злоба, воронье, восемь сраных копыт, один единственный глаз. 
Бальдру хочется закрыть ладонью рану, слишком стыдная и глупая она, открытое заявление о его неосторожности. Он умер от самонадеянной тупости, но не в борьбе, как любой порядочный ас. Его война велась с собственным обидным детством, остальное же – проходило обезличенно мимо,  даже в убийстве не было вкуса. Он не был толком асом, если на то пошло, не был и ваном. Мамина забота имеет запах паленой плоти и ощущение сдерживаемой рвоты, засевшей в горле. Бальдр хмурится и ежится, он не чувствует отцовского прикосновения, но запоздало хочется ударить вотана по рукам. Сыновье уважение лежит в могиле вместе с его спокойствием.
Эта рана – то немногое, к чем вотан не имеет отношения. Это его, Бальдра, личное дело с Локи.
Бальдр настойчиво пытается поймать взгляд отца. Противно? Стыдно? Или похуй?
- Ага, они пошутили – мы посмеялись, вусмерть забавная шутка, - интонации Бальдра ядовито сладки, он наклоняет голову в обманчивом почтении, - потешная смерть, да? А еще смешнее то, что я наконец умер и нихуя не понял, как.

+2


Вы здесь » crossover «euphoria» » dusk till dawn » happy father's day