crossover «euphoria»

Объявление




Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossover «euphoria» » dusk till dawn » the visitor


the visitor

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

the visitor
« The Ugly Kings - You & Me »
https://i.imgur.com/tJqYui7.gif https://i.imgur.com/pw4zQHi.gif
https://i.imgur.com/H7Ene2s.gif https://i.imgur.com/dGCruAX.gif
» » Бальдр & Локи;

- - - - - - - - - - - - - - - -
Как мои дела? Охуенно. Лучше всех. Спасибо, что заглянул.

+4

2

Ну и стоило оно того?
Погребение, продолжающееся сотни лет. Там наверху жгут костры, как того велят обычаи, чтобы Бальдру не было холодно, темно и страшно в чужом мире. В первый же день после смерти в огонь отправляют тело его жены, закутанное наспех в собственное подвенечное платье. Дурочка хоть на что-то сгодилась. Затем коня. Вслед за тем любимый драккар. Все, что дорого или просто причастно ему, сгорает в кострище. Бальдру не холодно хотя б от того, что внутренности разъедает желчь: плач по нему превращается в удобное развлечение без кровопролития и ненависти. Без предварительных ласк и траты времени. Без цены, задарма, просто так. Освобождение Бальдра никого не заботит.  Ему не к чему возвратиться, нечего возвратить, последняя память о нем сожжена до пустого ничего. Горят костры, льются слезы. Бальдр гниет в Хельхейме .

Иногда ему мерещится неровный истеричный вой Фрейи, ошивающейся в лесах.  А говорила, что магия Ванов неразрушима. Да, мама? насколько сильно тоскуешь по сыну, мама?
Бальдр водит пальцем по узору на предплечье – единственное доступное ему развлечение. Он чувствует, как ноготь царапает бледную кожу, но не более. Из всех чувству ему понятно только раздражение.  Поверх материнских рун, набитых в любви и желании уберечь, легли отцовские. Клеймо принадлежности его великому делу.
Забывает спросить, сколько ему еще осталось здесь торчать, когда видит всеотца вживую. Послушно и загнанно прячет взгляд, смотря в пол. Он нашкодивший неразумный пездюк даже после погибели. Вопрос жжется как язва на небе, не касайся языком, но не устоять. Вопрос липнет к каждой скучной мысли в голове. Но озлобленный и бешеный Бальдр смиренно слушает Одина.  Младшему сыну рта раскрыть не позволяли.
Ему  напоминают, что там, в Асгарде по нему горюют. Неутешен Всеотец, печальны братья, даже солнце светит тускло и холодно, вот настолько он был обожаем всеми. Редкостная хуйня.
Но Бальдр молча соглашается со словами отца. Когда-нибудь и в них поверят, когда помрут те, кто помнил, сколько проблем он доставлял. В легендах он станет богом весны. В легендах расскажут, каким добросердечным и чистым он был. Безутешное отцовское горе дает право Одину быть безнаказанно ультимативно жестоким.
Мертвый сын удобная отговорка для геноцида.

Бальдр знает, что Локи приговорен к вечным мукам за неудачную шутку с омелой. Плохое чувством юмора должно быть наказуемо. Убийство сыновей и непрекращающаяся агония – достаточная цена, как ему кажется.
Но Бальдр также знает, что Один поебать на отмщение за убитого сына, случившееся – удобный предлог разорвать братские клятвы.
Если б ни заклинания, Бальдр, быть может, б посочувствовал дяде. Если б не знание, что виноват в его смерти Локи, он б оставил его в покое. Каждому свое посмертное мучение.
Пахнет паленой кожей и кровью, стены сотрясаются в такт агонизирующим судорогам бога. Его боль – боль земли, Бальдр неспешно пробирается в темноте, не боясь встретить на пути молчаливую бесцветную жену-асинью. Кажется, ее звали Сигюн или как-то похоже. Он щурится и различает распятую фигуру, наблюдает со стороны, как бы прицениваясь. Смотрит на него как на величайшее произведение искусства, бальдру почти жаль, что он не участвовал при расправе, быть участником такого действа должно быть охуенно.
Приближается медленно и шумно, чтобы привлечь внимание Локи к себе.
- Гляньте, кто у нас тут. Самый хитрый бог. Самый умный среди глупых асов. Как нехорошо они поступили с шутником, да? – Бальдр цокает языком,  с искренним интересом заглядывая на полуразложившееся лицо Локи, - ну оно того стоило?

+4

3

City Calm Down - Pride
There's no easy way to learn
If I am really in control

На сцене не легендарный паяц, а отлупленный старик-инвалид. В обессилевшем от боли Локи угадываются все черты простого смертного: седина в висках, изрубленный глубокими морщинами лоб и впавшие глаза. Яд растопил половину лица, и кожа потекла как воск. Залитый кровью висок, отошедшее от скулы обугленное мясо и вспененный кислотой жир для Локи признак величия. Клыкастая неутолимая змея – самое откровенное признание проигрыша Асгарда. Никто не смог защитить от смерти или хотя бы вытащить крошку Бальдра из Хельхейма. Озверевшая от потери мать находит успокоение в кровной мести. Локи не жаль сыновей. Ему жаль Сигюн, которая расплачивается за всё в одиночку. Когда яд попадает на кость, Локи конвульсивно извивается от боли и зовёт её по имени. «Приди и убей меня, я это заслужил», ― но Сигюн тоже имеет право на месть: прийти и с улыбкой смотреть на то, как капли из змеиной пасти прожигают в чужом теле новые дыры. Фригг смотрела долго. До тех пор, пока не поняла, что даже это не может её утешить. Жаль, что руки скованны и нельзя поаплодировать себе самому. Великолепная шутка реализована со вкусом. Бедный Хёд. Несчастный ёбаный дебил. Ссутулившись, как побитая псина, ходит за Бальдром и умоляет о прощении за то, чего не делал.
На сцене не Белый Ас, а покинутое в темноте дитя. Бальдр по привычке шествует, как бог, но аккуратная алая бездна в груди выдаёт в нём мертвеца. Просто дохлый парень. Переоценённый поэт света и красоты. Любимый всеми, и особенно сильно – Локи. Никакая это не шутка, хоть и получилось всё очень смешно.
Бальдр не чувствует на своей шее горячее дыхание, когда Локи, обняв сзади, направляет лук в его руках на редкого серебряного оленя. Дядя просто учит шалостям.
Бальдр не чувствует, когда Локи водит пальцами по рунам на его коже. Дядя просто учит трактовать магические знаки.
Бальдр не чувствует даже вкус мёда на чужом языке у себя во рту. Они просто пьяны. Им весело. С мягкой грудью, округлыми бёдрами и длинными рыжими волосами дядя-то и на себя не похож.
Стрела из омелы в груди – единственный тактильный опыт, доступный Бальдру. Никакая это не шутка. Это щедрый подарок.
Локи смеётся, свесив голову, тихо и хрипло – на большее нет сил. 
― Я не знаю, мой мальчик, ― он откидывается на камни, яд капает на шею и грудь, скапливается в ямочках над ключицами и шипит, растворяя натянутые жилы. ― Ты мне скажи, стоило ли.  Я же для тебя старался, ― Локи зло хихикает, но в его словах, как бы иронично это ни было, нет никакой иронии.

Отредактировано Loki (2018-11-04 02:24:19)

+5

4

Что случается с божественной плотью под ядом? Ровно то же, что и с человеческой. Лицо Локи гниет и плавится, стекая по обугленным костям под ноги, то, что было хитрой плотоядной улыбкой, выглядит как неаккуратный разрез на жженом пергаменте. Одна половина вымучено злая, смотрящая на пришедшего Бальдра одним видящим зеленым глазом. Вторая – с трудом из-за разъеденных мышц складывается в хоть какое-то подобие улыбки. 
Бальдр улыбается в ответ. Совсем беззлобно, он не думает глумиться над его страданиями.
Он их просто не понимает. Чужая боль воспринимается как должное, как собственное бесчувствие.
Разглядывает дядю с юношеской влюбленностью. Увечье не делает его уродливее, точно не для Бальдра. Смотрит совсем как раньше, когда мать предостерегающе шепчет на ухо ему мелкому, что водить дружбу с богом обмана опасно. Фрейя уводит его упирающегося за руку с пира, а Бальдр пытается из-за плеча поймать чужой заинтересованный взгляд.
Смотрит, когда чужую шею обвивают бледные и тонкие руки Сигюн. Она уверенно шепчет клятвы верности и любви, Локи без всякой иронии и искреннее отвечает ей. На них одинаковые венки из белых цветов, одинаковая обезличивающая и скучная преданность на двоих. Бальдр в ту же ночь напрашивается к брату в поход. Плетется за ним, жалобно умоляя и на ходу выдергивая из собственного живота воткнутые по рукоять кинжалы. Раны затягиваются, кровь стынет.

Бальдр касается бесконечно кровоточащей и единственно живой в его мертвом теле ране на груди. Поступок великой симпатии – дать ему умереть.
Если единственное, что Бальдр может чувствовать, это стрелу, засевшую на половину в груди, то нахуй эту любовь.

Бальдр становится ближе, втягивает стылый затхлый воздух, будто принюхивается. Сильнее запаха крови и кислого яда только вонь полусгнивших останков его сына.
Локи не выглядит жалко или повержено, его красивый етуновский профиль легко восстановить в памяти. Чернилами дорисовать на оголившемся черепе и лисий прищур, и охуительную радость. Бальдр вздыхает, приподнимается на выступе камня, царапает босые ноги об острые края. Он становится вплотную к дяде так, будто собирается поцеловать. Вздыхает, и вытягивает руку над головой Локи, собирая в ладонь яд.  Безынтересно наблюдает, как с тихим шипением, своя же кожа тончает и неохотно кровоточит. Яд просачивается между костей.
Рана, которая затянется посмотрено. Магия ванов бережет его даже в могиле.
- Воткнуть стрелу – это хуево старался, значит, - Бальдр ведет носом по морщинистой щеке, - ни грустно, ни тоскливо, ни больно, ни даже, блять, смешно. Я мертвее обычного, и чего ради? Мне безумно скучно в Хельхейме, ты хоть видел своих детей, они унылые.

Отредактировано Baldr (2018-11-07 20:11:08)

+5

5

― Мамочка тебя избаловала. Не ценишь подарков, ― голос у Локи тихий, усталый и почти бесцветный. Не наигранная обида, не обвинение в сердцах, просто сухая трактовка чужой справедливой тоски выкрученным сознанием. Локи в самом деле считает племянника избалованным вниманием и любовью, и оттого не знающим, что такое любовь. Если всё вокруг в твою честь, почести перестают быть важными.
Короткая передышка больнее ритмично падающих капель: когда они вернутся, они будут жечь отдохнувшие нервы с новой силой. Локи следит уцелевшим глазом за ядом, стекающим по чужой руке, подкрашенным кровью и сукровицей. Кривится от иллюзорных чужих страданий и просвета голого мяса из-под лопнувшей кожи. Бальдр не испытывает омерзения, потому что вывернутое наружу нутро для него ни с чем не сопряжено – боли нет и отторжения тоже нет. С согнутого локтя густая капля сбегает вниз и падает Локи на бедро. Мгновенно проедает ткань, шипит на напряжённой мышце. Локи жмурится до слёз и пытается отвлечься на лёгкое прикосновение к влажной щеке, вытягивает кисть руки, чтобы хоть кончиками пальцев поводить по чужим волосам. Погладить, как доброго пёсика, пришедшего утешить. Если бы только для пёсика это значило хоть что-нибудь.
― Я бы с радостью тебя развлёк, но, видишь ли, ― буднично, спокойно, с улыбкой на ещё живой половине лица, ― Я привязан к ёбаному камню внутренностями моего сына. И давно подумываю сжечь себя заживо, чтобы больше не страдать. Но я ждал тебя, ― он ведёт бессильной ладонью по лбу, виску и щеке, тянет пальцы к тонким полуприкрытым векам и острому носу. Живого Бальдра не удавалось тактильно рассматривать так близко и так долго, а теперь некому отобрать его у Локи. Ни осуждающих взглядов родителей, ни асгардского этикета. Равенство перед смертью даёт несколько очков в любви. 
Можно было сделать всё иначе. Безобиднее, проще, быстрее. Всё той же стрелой из омелы срезать с кожи несколько рун и конец Фрейиному заклятью. Немного хитрости и боли, и не пришлось бы умирать. Но и ценности в этом тоже ровным счётом никакой. А значит, чувственность Бальдра легко досталась бы кому-нибудь другому. Создать всё и остаться ни с чем. Если тебе отказали в наслаждении, то возвращать его придётся большим трудом. Значительную часть труда Локи добровольно взял на себя.
― Потому что хотел спросить: что ты тогда ощутил? Я надеялся, что у тебя будет больше времени… понять боль. Но Хёд всё испортил.

+3


Вы здесь » crossover «euphoria» » dusk till dawn » the visitor